lubelia

Как я устал повторять бесконечно все то же и то же
Падать и вновь на своя возвращаться круги
Я не умею молиться, прости меня,
Господи Боже
Я не умею молиться, прости меня и помоги...

...А по вечерам все так же, как ни в чем не бывало играет музыка!

...Сэн-Луи блюз,

Ты во мне как боль, как ожог
Сэн-Лун блю-у-уз-
Захлебывается рожок!
А вы сидите и слушаете,
И с меня не сводите глаз...
Вы платите деньги и - слушаете
И с меня не сводите глаз...
Вы жрете, пьете и слушаете,
И с меня не сводите глаз-
И поет мой, рожок про дерево,
На котором я вздерну вас!
Да-с! Да-с!

"Я никому не желаю зла. Не умею. Не знаю, как
это делается". Януш Корчак.Дневник

Уходят из Варшавы поезда
И все пустее гетто, все темней!
Глядит в окно чердачное звезда,
Гудят всю ночь, прощаясь, поезд
И я прощаюсь с памятью моей!

- Цыган был вор, цыган был врун,
Но тем милей вдвойне!

Ой трогал семь певучих струн
И улыбался мне.
И говорил:

- Учи, сынок,
Учи цыганский счет
Семь дней недели создал Бог,
Семь струн гитары - Черт!
И он ведется неспроста
Тот хитрый счет, пойми!
Ведь даже радуга - и та
Из тех же, из семи
Цветов!..

Осенней медью город опален.
А я хранитель всех его чудес!
Я неразменным одарен рублем.
Мне ровно дважды семь,- и я влюблен
Во всех дурнушек и во всех принцесс!

- Осени меня своим крылом
Город Детства - с тайнами неназванными!
Счастлив я, что и в беде, и в праздновании
Был слугой твоим и королем!..
Я старался сделать все, что мог,
Не просил судьбу ни разу - высвободи!
И скажу на самой смертной исповеди
(Если есть на свете детский Бог):
- Все я, Боже, получил сполна,
Где, в которой расписаться ведомости?!
Об одном прошу - спаси от ненависти,
Мне не причитается она!..

...И вот я врач! И вот - военный год!
Мне семью пять. А веку - семью два.
В обозе госпитальном кровь и пот,
И кто-то, помню, бредит и поет
Печальные и странные слова:

"Гори, гори, моя звезда!
Звезда любви приветная.
Ты у меня одна заветная.
Другой не будет..."

Ах, какая в тот день приключилась беда!
По дороге затопленной, по лесу
Чтоб проститься со мною - с чужим навсегда
Ты прошла пограничную полосу!

И могли ль мы понять в том году роковом
"Что беда эта станет пощадою?!.
Полинявшее знамя - пустым рукавом
Над платформой качалось дощатою!

Наступила внезапно чужая зима.
И чужая, и все-таки близкая!
Шла французская фильма в дрянном синема
Барахло торговали австрийское.

Понукали извозчики дохлых коняг,
И в кафе, заколоченном наглухо,
Мы с тобою сидели и пили коньяк
И жевали засохшее яблоко.

И в молчаньи мы знали про нашу беду
И надеждой не тешились гиблою....
И в молчаньи мы пили за эту звезду
Что печально горит над могилою!.

"Умру ли я, ты над могилою
Гори-сияй, моя звезда!"

...Всю ночь гудят, прощаясь, поезда,
И скоро наш черед, как ни крути!
Ну что ж, гори, гори, моя звезда,
Моя шестиконечная звезда,
Гори на рукаве и на груди.

- Окликнет эхо давним прозвищем
И ляжет снег покровом пряничным,
Когда я СНОВА СТАНУ МАЛЕНЬКИМ
А мир опять большим и праздничным

Когда я снова стану облаком,
Когда я снова стану зябликом,
Когда я СНОВА СТАНУ МАЛЕНЬКИМ,
А снег опять запахнет яблоком.

Меня снесут с крылечка сонного
И я проснусь от скрипа санного,
Когда я СНОВА СТАНУ МАЛЕНЬКИМ,
И мир чудес открою заново!

...Звезда в окне. И на груди звезда,
И не поймешь - которая ясней?!
А я устал. И, верно, неспроста
Всю ночь гудят, прощаясь, поезда
И я прощаюсь с памятью моей...

- А еще жила в "Доме сирот" девочка Натя. После
тяжелой болезни она не могла ходить. Но зато умела
хорошо рисовать и сочинять песенки. Вот одна из них:

Я кораблик клеила
Из цветной бумаги.
Из коры и клевера ,
С клевером на флаге!
Он зеленый, розовый,
Он в смолистых каплях,
Клеверный, березовый,
Славный мой кораблик!.

А когда забулькают
Ручейки весенние.
Дальнею дорогою,
Синевой морской,
Поплывет кораблик мой
К острову Спасения,
Где ни войн, ни выстрелов, -
Солнце и покой.

Я кораблик ладила,
Пела, словно зяблик...
Зря я время тратила -
Сгинул мой кораблик.
Не в грозовом отблеске,
В буре-урагане,
Попросту при обыске
Смяли сапогами.

Но когда забулькают
Ручейки весенние,
В облаках приветственно
Протрубит журавль -
К солнечному берегу,
К острову Спасения
Чей-то обязательно
Доплывет корабль!..

...Когда-нибудь, когда вы будете вспоминать имена героев,
не забудьте, пожалуйста, очень прошу вас, не забудьте
Петра Залевского, инвалида войны, гренадера, служив-
шего сторожем в "Доме сирот".

Он убирал наш бедный двор,
Когда они пришли.
И странен был их разговор,
Как на краю земли.
Как разговор у той черты,
Где только "нет" и "да".
Они ему, сказали:
- Ты!А ну, иди сюда!

Они спросили: - Ты поляк?
И он сказал: -Поляк.
Они спросили: -Как же так?
А он сказал: -Вот так!

- Но ты ж, культяпный, хочешь жить,
Зачем же, черт возьми,
Ты в гетто нянчишься, как жид.
С жидовскими детьми?!

- К чему, сказали,- Трам-там-там,
К чему такая спесь?!
- Пойми,- сказали, - Польша -там!
А он ответил - здесь!

И здесь она, и там она
Она везде одна -
Моя несчастная страна.
Прекрасная страна!

И вновь спросили - ты поляк?
И он сказал - поляк.
Ну, что ж, - сказали, - значит так?!
И он ответил- так!

-Ну, что ж,- сказали,- кончен бал
Скомандовали - пли!.
И прежде, чем он сам упал-
Упали костыли.

И прежде, чем пришли покой
И сон, и тишина,
Он помахать успел рукой
Глядевшим из окна.

О, дай мне Бог конец такой:
Всю боль испив до дна,
В свой смертный час махнуть рукой
Глядящим из окна!

...А потом наступил такой день, когда "Дому сирот"- и
детям, и воспитателям, было приказано явиться с вещами
на Умшлягплатц - так при немцах называли площадь
у Гданьского вокзала.

...Эшелон уходит ровно в полночь,
Паровоз-балбес пыхтит: Шалом!
Вдоль перрона строем встала сволочь-
Сволочь провожает эшелон.

Эшелон уходит ровно в полночь,
Эшелон уходит прямо в рай...
Как мечтает поскорее сволочь
Донести, что Польша - Юденфрай!

Юденфрай Варшава, Познань, Краков,
Весь протекторат, из края в край,
В черной чертовне паучьих знаков
Ныне и вовеки - юденфрай!

...А на Умшлягплатце у вокзала
Гетто ждет устало - чей черед?
И гремит последняя Осанна
Лаем полицая:
- "Дом сирот"!

Шевелит губами переводчик,
Глотка пересохла, грудь в тисках...
Но уже поднялся старый Корчак
С девочкою Натей на руках!

Знаменосец-козырек с заломом,
Чубчик вьется, словно завитой.
И горит на знамени зеленом
Клевер, клевер, клевер золотой!

Два горниста вытянули трубы,
Знаменосец выпрямил древко,
Детские обветренные губы
Запевают грозно и легко:

Наш славный поход начинается просто-
От Старого Мяста до Гданьского моста.
И дальше, и с песней, построясь по росту -
К Варшавским предместьям по Гданьскому мосту!
По Гданьскому мосту!

По улицам Гданьска, по улицам Гданьска
Шагают девчонки Марыся и Даська.
А маленький Воля, а рыженький Воля
Застыл, потрясенный, у края прибоя!
У края прибоя!..

...Пахнет морем теплым и соленым,
Вечным морем и людской тщетой,
И горит на знамени зеленом
Клевер, клевер, клевер золотой!

Мы проходим по трое, рядами,
Сквозь кордон эсэсовских ворон...
Дальше начинается преданье,
Дальше- мы выходим на перрон.

И бежит за мною переводчик,
Робко прикасается к плечу:
- Вам разрешено остаться, Корчак!
Если верить сказке,- я молчу.

К поезду, к чугунному парому
Я веду детей как на урок.
Надо вдоль вагонов по перрону,
Вдоль, а мы шагаем поперек!

Рваными ботинками бряцая,
Мы идем не вдоль, а поперек...
И берут, смешавшись, полицаи
Кожаной рукой под-козырек!

И стихает плач в аду вагонном,
И над всей прощальной маятой -
Пламенем на знамени зеленом
Клевер, клевер, клевер золотой!

Может, в жизни было по-другому,
Только эта сказка вам не врет:
К пахнущему хлоркою вагону,
К своему, последнему, вагону,
К своему - чистилищу - вагону
С песнею подходит "Дом сирот".

- По улицам Лодзи, по улицам Лодзи
Шагают вприпрыжку почетные гости!
Шагают мальчишки, шагают девчонки, -
И дуют в дуделки, и крутят трещотки!
И крутят трещотки!

Ведут нас дороги, и шляхи и тракты
В снега Закопано, где синие Татры!
На белой вершине зеленое знамя
И вся наша бедная Польша под нами!
Вся Польша...

...И тут кто-то из важных чинов, не выдержав, приказал
дать свисток к отправлению, и эшелон "Варшава - Тре-
блинка" задолго до назначенного часа тронулся в путь.

Вот и кончена песня!
Вот и смолкли трещотки.
Вот и скорчено небо
В переплете решетки!

И державе своей под вагонную тряску
Сочиняет король угомонную сказку:

- Итак, начнем, благословясь!
Лет сто тому назад
В своем дворце неряха-князь
развел везде такую грязь,
что был и сам не рад.

И как-то, очень рассердясь,
Призвал он маляра.
- А не пора ли,- молвил князь, -
Закрасить краской эту грязь?!
Маляр сказал,- пора!

Давно пора, вельможный князь,
Давным-давно пора!

И стала грязно-синей грязь,
И стала грязно-белой грязь,
И стала грязно-желтой грязь
Под кистью маляра.
А потому, что грязь,- есть грязь,
В какой ты цвет ее не крась!..

...Нет, некстати была эта сказка, некстати!
И молчит моя милая чудо-держава.
А потом, неожиданно, голосом Нати
Невпопад говорит:
- До свиданья, Варшава!

И тогда, как стучат колотушкой о шпалу,
Застучали сердца- колотушкой о шпалу,
Загудели сердца: мы вернемся в Варшаву!
Мы вернемся, вернемся, вернемся
в Варшаву!

По вагонам, подобно лесному пожару,
Из вагона в вагон, от состава к составу
Как присяга гремит:- Мы вернемся в Варшаву!
Мы вернемся, вернемся, вернемся в Варшаву!

Пусть мы дымом истаем над адовым пеклом,
Пусть тела превратятся в горячую лаву,
Но дождем, но травою, но ветром,
но пеплом
Мы вернемся, вернемся, вернемся
в Варшаву!..

...А мне-то, а мне что делать?!
И так мое сердце в клочьях!
Я в том же трясусь вагоне,
И в том же горю пожаре!
Но из года семидесятого
Я вам кричу:
- Пан Корчак!
Не возвращайтесь! Вам страшно будет в этой
Варшаве!

Землю отмыли добела,
Нету ни рвов, ни кочек.
Гранитные обелиски
Твердят о бессмертной славе!
Но слезы и кровь забыты.
Поймите это, пан Корчак!
И не возвращайтесь!
Вам стыдно будет в этой Варшаве!

Дали- зрелищ и хлеба!
Взяли - Вислу и Татры,
Землю, море и небо.
Все, мол, наше!
А так ли?!

Дня осеннего пряжа
С вещим зовом кукушки -
Ваша? Врете, не ваша!
Это осень Костюшки!

Небо в пепле и саже
От фабричного дыма -
Ваше? Врете, не ваше!
Это небо Тувима!

Сосны,- гордые стражи,
Там, над Балтикой пенной -
Ваши? Врете, не ваши!
Это сосны Шопена!

Беды плодятся весело.
Радость - в слезах и корчах...
И - много ль мы видели радости на маленьком нашем шаре?!
Не возвращайтесь в Варшаву,
Я очень прошу вас, пан Корчак!
Не возвращайтесь! Вам нечего делать в этой Варшаве!

Паясничают гомункулусы,
Геройские рожи корчат!
Рвется к нечистой власти
Орава речистой швали!
Не возвращайтесь в Варшаву,
Я очень прошу вас, пан Корчак!
Вы будете чужеземцем в вашей родной Варшаве!..

...А по вечерам все так же, играет музыка. Музыка, музыка,
как и ни в чем не бывало!..

Сэн-Луи блюз,-
Ты во мне как боль, как ожог!
Сан-Лун блюз,-
Захлебывается рожок!
На пластинках моно и стерео,
Горячей признанья в любви,
Поет мой рожок про дерево
Там, на родине в Сэн-Луи!
Над землей моей отчей-выстрелы,
Пыльной ночью все бах да бах!
Но гоните монету, мистеры,
И за выпивку, и за баб!
А еще, ну прямо комедия!
Еще за вами должок:
Выкладывайте последние
За то, что поет рожок!
А вы сидите и слушаете,
И с меня не сводите глаз...
Вы платите деньги и слушаете,
И с меня не сводите глаз...
Вы жрете, пьете и слушаете,
И с меня не сводите глаз, -
И поет мой рожок про дерево,
На котором я вздерну вас!
Да-с! Да-с!

"Я никому не желаю зла. Не умею. Не знаю, как
это делается".

Как я устал повторять бесконечно
Все то же и то же,
Падать и вновь на своя возвращаться круги.
Я не умею молиться, прости меня. Господи Боже,
Я не умею молиться, прости меня и помоги...

(С привычной благодарностью тов.