lubelia

Добрейший Иван Иванович! В этот раз приготовьтесь прочитать ужасные вещи в моем письме. 30-го сентября в начале 5-го часа, дают мне знать, что у Борисовых горит. Все мои люди убежали туда на помощь - деревня собралась также, кто мог - действовать на крыше, чтобы ломать её и заливать огонь - вдруг слышу, что у них в комнатах горит - я побежала скорей, чтобы хлопотать снимать крышу на моих строениях - меня встречают у ворот и говорят оба брата Борисовых не существуют уже. Наконец, чтобы не рассказывать Вам подробности, скажу только, когда взломали дверь и вбежали в комнаты, наполненные дымом - до того, что невозможно различить никакого предмета и видели, что пламени нет нигде, высадили окошко и когда дым вышел, что можно было сколько-нибудь видеть, что делается в комнате Петра] Ивановича] находят его на постели мёртвым, но ещё тёплым. Вынесли одного брата на воздух, чтобы дать ему капель, наткнулись на другого, повесившегося на лестнице - ужас овладел всеми, растерялись с испугу люди. Я в одну минуту нарядила верхового в город к С.Гр. [Волконскому] и казачьему старшине, - поставила караул к дому. Между тем давали помощь, чтобы привести в чувство П.Ив. Всё было поздно, они не жили. - Оказалось наконец, что П.Ив. пил чай и в это время сделался с ним удар - бедный Анд.Ив. приводил в чувство брата, лил на него ром и одеколон. Но, видно, ничто не помогло. В отчаянии Анд.Ив. схватил бритвы и в двух местах прорезал горло. - Наконец на вышке зажёг бумажные обрезки - в печь набросал бумаг, тряпок и всякой всячины, зажёг - и наконец, вероятно, когда услышал ходящих на крыше, повесился. В комнате у Пет.Ив. все нашли в большом порядке -даже полчашки чаю ещё не допитой - У Анд.Ив. всё разбросано, видно, что человек потеряный был в этой комнате, и, как выше сказано, зажёг, где мог. Может быть, думал, что сгорит и тем кончит жизнь свою - наконец в этом отчаянии и помешательстве повесился. - Он бы никогда не пережил брата. Вы знаете, как он давно помешан - и без брата не ел ничего - увидел его мёртвым, не мог себе представить,чтобы можно жить без него - беда, несчастье, какое трудно себе представить. А моё положение Вы уже знаете - лишилась последнего соседа и друга П.Ив. Страх и горе измучили меня. И всё ещё сил достаёт хлопотать для других - все приезжающие собираются у меня. — Завтра будут покойников вскрывать и потом их хоронить. Пишу Вам об этом для того, чтобы не известили Вас иначе как было, а чтобы Вы знали подробности от очевидца всего этого несчастья. Не удивляйтесь, добрый уважаемый Иван Иванович, беспорядку моего письма - я не могу ещё прийти в себя от испуга и горести. На сей раз не могу более ничего Вам сказать - прощайте - поцелуйте Аннушку [дочь И.И. Пущина] и кланяйтесь всем нашим друзьям. Ваша М. Юшневская.
Ах, Иван Иванович, в одну минуту какое несчастье, какой страх и сколько горя. С.Г. [Волконский] плачет и хлопочет. Миша [Волконский] в добром здоровьи возвратился из Аяна."
4 октября 1854 г.
(ЦГАОР, Ф. 1705, оп 1, Ед хр 7, С. 383-386)
Опубликовано в ежегоднике "Памятники культуры. Новые открытия. М, Наука, 1996 (вып. за 1994)